?

Log in

Одиночная Камера ОК Sasha Grouss
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in photogrouss' LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Friday, November 6th, 2015
6:18 am
2:12 am
Thursday, November 5th, 2015
6:50 pm
Thursday, March 12th, 2015
12:10 am
А я шагаю в кипе по Москве...
Originally posted by matveychev_oleg. Reposted by photogrouss at 2015-03-12 00:10:00.

Журналист «Комсомолки». Кипу мы купили возле синагоги. Носить шапочку представителям других конфессий и атеистам не воспрещается. Так что чувств верующих мы, надеемся, не оскорбили.



Аналогичный опыт израильского журналиста Цвика Кляйна оказался печальным. Коллега прошелся в кипе по Парижу. Израильтянина не раз оскорбляли, плевали в его сторону, ну или просто кричали: «Да здравствует Палестина!» Особенно старались чернокожие и арабы, в том числе девушки. Все снято на видео, ролик можно найти в YouTube и на нашем сайте. Более того, журналиста сопровождал полицейский. В штатском, конечно, он шел немного в стороне. После 10 часов прогулок он сдался: «Еще несколько минут, и нас тут разорвут на части. Сегодня в Париже есть районы, куда евреям ходить запрещено!»

Мы решили проверить, а куда евреям опасно заходить в Москве?

ЧЕЛОВЕК-ВАТРУШКА И ДРУГИЕ

Меня в школе не очень обидно дразнили евреем - за польско-белорусскую фамилию с окончанием на «вич». Теперь представилась возможность по-настоящему почувствовать себя в шкуре (точнее сказать, в кипе) иудея.

Мой путь начался на Большой Бронной улице, около синагоги. Тут я за 200 рублей в киоске с литературой купил себе новенькую белую кипу.

Сами евреи любят говорить, что маленькая шапочка, прикрывающая затылок, у них не падает, потому что бог ее держит. Может, всевышний и прикладывает к этому руку, не знаю. Но я на всякий случай прицепил кипу к волосам небольшой заколкой.

По пути до Пушкинской площади (от синагоги 600 метров) меня никто не замечает - все спешат по своим делам. После чернокожих ребят, рекламирующих солярии, и человека в костюме гигантской ватрушки кого удивлю я со своей кипой?

ВОЗЛЕ ХРАМА

Еду на «Кропоткинскую», к храму Христа Спасителя, - посмотрим, как на «иудея» отреагируют православные.

В подземном переходе сквозняк срывает кипу. Белая шапочка, подпрыгивая, летит назад, в сторону подземки. Попрошайки с вялым интересом следят за моей погоней. Остальные горожане меня по-прежнему не замечают.

- Смотри, смотри! Еврей идет, - шушукаются коммунальщики, сидящие на лавочке у собора. - Смешная у него шапка.

Все трое - русские.

Как бы невзначай подхожу поближе - интересно, что будет дальше. Но рабочие смущаются и начинают обсуждать уборку снега.

Прихожане же, которых у храма Христа Спасителя полным-полно, слова мне не сказали. Никто не просил уйти или снять кипу.

«РЖАЧНАЯ ШАПКА»

Еще минут сорок я бродил по Комсомольской площади. Куча приезжих: Кавказ, Средняя Азия, среднерусская глубинка... Реакции на меня - ноль. Перед Ярославским вокзалом на меня обращает внимание только сутенер: «Девочка нужна?» Ему-то уж точно все равно - в ушанке я, тюбетейке, да хоть в кастрюле!

Спускаюсь в метро.


Read more...Collapse )

ВМЕСТО КОММЕНТАРИЯ

Мы толерантнее?

Москва, оказывается, куда толерантнее Парижа. Парижа! Столицы европейского свободомыслия. Как же так получилось? Там ведь просвещенная Европа, права человека, все равны. Это у нас тут «страна рабов», антисемиты в крестах и с плетками, да вообще Средневековье! Или все же нет? Заигрались, видно, французы. Пока усиленно защищали права одних, права остальных обесценились настолько, что в 300 метрах от Эйфелевой башни еврею плюют под ноги со словами «Чтоб тебя собаки съели!». Отсюда, из «средневековой» Москвы, нам кажется это жуткой фантасмагорией. И мы, как можем, будем молиться о том, чтобы у нас еврей спокойно приходил в гости к православным и мусульманам, а не прятался в собственном городе, как когда-то в гетто.


Friday, January 9th, 2015
6:34 pm
Русская история "Charlie Hebdo"...
Originally posted by cook. Reposted by photogrouss at 2015-01-09 18:34:00.

Я думаю, что кроме меня тут почти никто этого не помнит, да и я-то узнал когда-то по чистой случайности, так что давайте все же напишу.

На самом деле журнал "Charlie Hebdo", о существовании которого большинство наших соотечественников впервые услышало только теперь, в таких трагических обстоятельствах, удивительным и совершенно неожиданным образом связан с Россией, с русскими, с нашей общей историей.

И вот в чем тут дело.

Сначала общеизвестное, точнее, ставшее теперь общеизвестным: "Charlie Hebdo" появился на свет после того, как в 1970 году его предшественник - сатирический журнал "L'hebdo Hara-kiri" - был закрыт специальным приказом министра внутренних дел Франции за оскорбление памяти только что умершего генерала Де Голля ("Харакири" отозвался на смерть экс-президента отвратительно циничной и бестактной обложкой, - ее нетрудно найти в сети, но речь сейчас не о ней).

Так вот, главным редактором "Харакири", а в последствии и "Шарли" был человек по имени Франсуа Каванна (кстати, это он позвал в редакцию художников Кабю и Волински, которые тоже были убиты позавчера). Это была совершенно удивительная личность: карикатурист, репортер, кинодокументалист и писатель, - он на протяжении всей своей жизни создавал себе репутацию самого грубого, гадкого, безжалостного, циничного и едкого писаки, готового относиться абсолютно ко всему окружающему с единственным принципом "нихера святого!".

cavannah.image

Он придумал и много лет издавал "Большую Французскую Энциклопедию, Глупую и Злобную", в которой обсмеял и обдразнил все, что только есть дорогого для каждого добропорядочного француза. Он же потом соорудил из этой энциклопедии свой «Глупый и Злобный ежемесячный журнал Харакири", позже превратившийся в еженедельник.

Каванна был - несмотря на свою адскую злобу, неудержимое хамство и демонстративный цинизм (а на самом деле, конечно, именно благодаря им), - невероятно популярен во Франции 60-х, начала 70-х. Ему прощали все его выходки и ценили как самого мудрого и острого на язык шута Франции, умеющего - может быть единственного во всей стране, - сказать безжалостную правду кому угодно и по любому поводу, когда никто больше не посмеет. Но его, конечно, и боялись: ведь в самом деле, язык его был такой остроты, а глаз такой зоркости, что никому не приходилось ждать пощады. Он даже внешность себе придумал соответствующую: этакий грубый косматый мужик с пудовыми кулачищами и толстыми обвисшими усами, похожий то ли на дальнобойщика, то ли на лесоруба.

И вдруг в 1979 год этот Каванна, в самом расцвете своих творческих, безжалостных и разрушительных "глупых и злобных" сил (ему не было еще и 60-ти), публикует книжку под названием "Les Ruscoffs". "Рюскофф" - это снисходительно-пренебрежительное прозвище русских, давно, еще до войны, принятое во Франции, что-то вроде того, как в нашей старой традиции французы назывались "лягушатниками", а итальянцы "макаронниками". Я бы это перевел как «Русопятые" или, может быть, «Ваньки"...

Но штука в том, что книжка с таким "многообещающим" названием - на самом деле полна необыкновенной нежности, теплоты и любви к этим самым "ванькам". Для Каванны это что-то совершенно невообразимое, нечто выбивающееся совершенно вон из всего ряда его злобной и безжалостной издевательской сатиры на все, что только попадается ему под руку. Ничего подобного никогда в своей жизни Каванна больше не писал: никогда он не позволил себе быть мягким, сентиментальным, обаятельным, трогательным, никогда никому не сказал таких слов преданности и любви.

Вот тут обложка одного из ранних изданий.

russcoffs

В книге, которая называется романом, а на самом деле совершенно документальна, он описывает историю своей депортации на принудительные работы в Германию во время Второй мировой войны. Каванна - в 1941-м ему было 18, - оказался в пригороде Берлина под названием Трептов (кажется, кое-что это название должно всем нам сказать) на заводе, где производились артиллерийские снаряды. Он обслуживал огромный гидравлический пресс, а помогали ему две полумертвые от ужаса и тоски девочки, пригнанные сюда же из Советского Союза. С одной из них - по имени Маша Татарченко - у молоденького французика случилась любовь. Они встречались в лагере для депортированных рабочих почти три года, научили друг друга своим языкам - крест-накрест, и как-то помогли друг другу выжить.

А весной 1945-го - вдвоем сбежали из лагеря. И вот дальше идет поразительно напряденная и трагичная история их бегства - пешком - через всю Германию: Каванна надеялся довести Машу до западного фронта, а там перебраться через него и дойти до Франции. Шли они только ночами, а днем прятались в разрушенных немецких фермах, по подвалам и сеновалам, питались заквашенной в силосных ямах брюквой и остатками кормового овса на случайных разбомбленных хуторах.

И вот однажды, уже совсем недалеко от линии фронта, Франсуа все-таки решается днем выйти на поиски какого-то пропитания, оставляет Машу одну на очередной пустой ферме, а когда возвращается, - узнает, что через деревню прошла группа советских разведчиков, и что Машу они случайно нашли и увезли с собой.

Дальше Каванна проделывает весь свой путь обратно - уже с запада на восток - в погоне за девушкой, которую передают в специальную армейскую команду, собирающую по оккупированной Германии советских военнопленных для отправки их обратно в СССР. Машу под конвоем перевозят сначала на маленький сборный пункт, потом в центр сбора побольше, потом в лагерь перемещенных лиц. Каванна каждый раз опаздывает на несколько часов туда, где она только что была, но откуда ее вот-вот сейчас опять увезли. Наконец он узнает, что опоздал окончательно: Машу с большой группой депортированных русских женщин погрузили в эшелон, составленный из вагонов для скота, и увезли окончательно на восток.

Каванна вернулся домой, во Францию, и потом двадцать лет пытался найти Марию Иосифовну Татарченко, о которой знал только, что она происходит из деревни где-то между Харьковской и Белгородской областью, и что она приблизительно 1924-го года рождения. Писал всюду, куда мог добраться. Однажды приехал, чтоб продолжать поиски, в СССР. Никакого ответа ни откуда не добился. Ничего не нашел.

И от отчаяния написал свою полную нежности и любви книгу, на минуту разрушив образ безжалостного циника, который сооружал всю жизнь. В посвящении "Les Ruscoffs" стояло: "Марии Иосифовне Татарченко - где бы она сейчас ни была..."

Кстати, книга однажды вышла и у нас - правда, очень поздно, только в 2004 году, да и в довольно неудачном переводе: называлась "Русачки". Жанр почему-то был обозначен как "женский роман"... Поищите, если любопытно. Но такого пронзительного отчаяния, как во французском оригинале, в ней нет.

Ну и потом, надо знать, кто такой Каванна, чтобы оценить это удивительное и странное движение жестокой, просоленной, проспиртованной души безжалостного шута и циника.

Friday, December 19th, 2014
4:12 am
Не забывай меня,
нечаянная радость!
Чему когда-то верилось – разбилось,
что долгожданным было – позабылось,
но ты, неверная, нечаянная радость,
не забывай меня!
Не позабудешь?
Х.Р. Хименес
Monday, December 8th, 2014
11:37 pm
11:32 pm
11:29 pm
11:19 pm
11:17 pm
Sunday, December 7th, 2014
7:03 pm
6:56 pm
5:56 pm
Monday, November 24th, 2014
1:36 pm
Saturday, November 22nd, 2014
1:51 pm
Friday, November 21st, 2014
5:24 pm
11:14 am
Thursday, November 20th, 2014
11:02 pm
4:09 pm
[ << Previous 20 ]
Одиночная Камера   About LiveJournal.com